Национальная история - NiNa.Az

Национальная история — жанр историописания, основным предметом изучения которого является история нации, рассматриваемой в качестве «своей» или «чужой». Противопоставляется глобальной, локальной и персональной истории.

Отдельные компоненты национальной историографии возникали почти одновременно с появлением знания о прошлом. Жанр зародился в связи с формированием национального самосознания, что в Европе происходило около последней четверти XVIII века. В начале XIX века историками при поддержке государства формируется национально-государственная историография. Расцвет национальной истории имел место в XIX века. В Новейшее время наблюдается кризис этого явления, вызванный преобладанием в этнологии инструменталистских и конструктивистских парадигм.

Причины создания и функции

Самоидентификация вольно или невольно происходит через сопоставление с другими. Этот подход транслируется также на нацию, рассматриваемую в качестве целостности и наделяемую персонифицированными чертами, такими как «национальный дух» и др. по этой причине в национальной истории на первое место ставится национальный консенсус; как правило, считается, что народ противостоит другому народу, государство — другому государству. При формирования национальных государств и национального самосознания возникает «националистическая история», которая приветствуется большей частью общества.

Николай Карамзин, один из крупных представителей национальной истории в России. Почтовая марка СССР, 1991 (ЦФА 6378, Скотт 6053)

По мнению австралийского историка Д. Хорна (1984), известная «реальность», создаётся человеком, в результате чего «каждое общество и каждая эпоха обладают разными версиями того, какой должна быть реальность». Он писал, что «древние вещи начали превращаться в исторические памятники, главным образом, в ходе становления национальных государств, когда создавалась концепция национальности».

Этногенетический миф входит в состав знаково-символического комплекса этнической культуры. Он даёт возможность формировать смыслы и установки этнической общности, которые не поддаются логическому обоснованию. Сакральный характер мифа вынуждает принимать его без доказательств. Целью мифа является объяснение того, что в представлениях членов этноса является, с одной стороны, наиболее сложным для объяснения а, с другой стороны, наиболее значимым.

Апеллируя к прошлому, миф выстраивает внеисторическую схему, которая представляет этнос как вечную и неизменную целостность. С помощью героического мифологизированного прошлого предполагается обеспечить народу славное будущее, что отражено в популярной теории циклизма. Народ изображается в качестве монолитного органического единства, лишённого внутренних противоречий. Фактически он отождествляется с «личностью» и персонифицируется. Этому часто способствует образ «врага», используемый для укрепления сплоченности народа. Основу мифа составляют оппозиции: своё и чужое, добро и зло, высокое и низкое, и др. Мотивируя народ на бескомпромиссную борьбу против персонифицированного «зла», миф апеллирует к героическим образам предков, как будто способных наделить современников энергией и обеспечить победу. Поиски «золотого века» обычно ведутся в наиболее далёком прошлом, поскольку события недавнего времени слишком хорошо освещены источниками. К числу функций мифа в реализации этнической культуры принадлежат сакральная, миф в качестве канала реализации смысла этнической культуры, аксиологическая, познавательная и компенсаторная.

Практически любое современное государство обладает комплексом мифов, нередко восходящих к народным представлениям, которые получили государственно-идеологическое основание и стали частью национальной мифологии. Общенациональный исторический нарратив ставится в зависимость от группового самосознания и связан с политикой идентичности. Так, национальная история Франции охватывала всех граждан, которые наделены политическими правами. В СССР «творцом истории» считались только «трудящиеся массы». В Германии исторически героем истории воспринимался «немецкий народ» в качестве этнической или этно-расовой общности. Национальная история во Франции обладала инклюзивным характером, в СССР и Германии — эксклюзивным, но на принципиально разных основаниях — классовом в СССР и этно-расовом — в Германии.

Националисты конструируют такое прошлое, которое служит их целям, включая притязание на государство или территорию‚ «свою» или «чужую», политическое доминирование и культурный капитал. Темпоральные представления национализма связаны с конкретными национальными задачами и могут почти полностью определяться текущей политической повесткой или предполагаемым идеальным будущим, однако во всех случаях прошлое остаётся наиболее важным фактором формирования национальной идентичности и политической активизации.

Национальная история рассматривается как миф или «большой нарратив», который обслуживает интересы правящей верхушки или доминирующего большинства. Народная память, имеющая отражение в преданиях и эпосе, является одним из источников для создания «высокой», государственной исторической мифологии.

Национально-государственной историографии присущи различные прагматические функции, в первую очередь обслуживание политических потребностей. Так, итальянские, немецкие и американские историки середины XIX века нередко содействовали национально-государственному объединению. «Новая» история ставит задачу сплотить нацию и укрепить государство. Историческое знание в данном случае выполняет сервильные функции, обслуживая интересы властных элит и их национальные цели. Национально-государственной историографией могут обосновываться внешнеполитические притязания, прежде всего территориальные (Эльзас, Македония, Кашмир или Курильские острова и др.). Основными прагматическими функциями, выполняемыми национально-государственной историографией, являются национальная самоидентификация и самоутверждение — формирование «образа нации». Мифологизированная история играет существенную роль в международных отношениях. Национальная версия истории одной страны способна вызвать резонанс в другой, чья национальная история оказывается затронутой.

Сами историки могут не применять идеологизированного подхода, но их труды могут быть использованы в националистическом нарративе. По словам британского историка Эрика Хобсбаума, «историки для национализма — это то же самое, что сеятели мака в Пакистане для потребителей героина: мы обеспечиваем рынок важнейшим сырьем… Прошлое и есть то, что создает нацию; именно прошлое нации оправдывает её в глазах других, а историки — это люди, которые „производят“ это прошлое».

По мнению российского антрополога В. А. Шнирельмана, важное значение в национальных и этнических конфликтах памяти имеет деятельность историков, конструирующих «историческую истину». Учёный использует категории «национальный историк» и «местный историк», демонстрируя специфику происхождения национальных версий прошлого.

Методы

Национально-государственная историография имеет прагматическую ориентацию, формирует идеологизированную историю, в которой предопределены отбор значимых действующих лиц, исторических событий и периодов и их интерпретация. Такие истории наций присутствуют различные приёмы «игр со временем», включая «пропуски» исторического времени, переносы «начала» и «конца» исторических процессов, «удлинение» и «сжатие» исторического времени. Национализированная история достигает «связи времён», прошлого с актуальным настоящим, через отрицание значительных частей исторического прошлого.

Государство играет существенную роль в создании того, что Пьер Нора назвал «узлами памяти» — отборе наиболее значимых событий прошлого, которым в рамках национальной истории придаётся особый смысл.

Формирование национальной истории включает создание «мест памяти» и конструирование образов «национальных героев», что делает такие сочинения уязвимыми для скептической критики. В то же время развитие национального исторического нарратива подталкивает системное изучение корпуса источников и формирование национального архивного фонда.

В рамках этнического историзма считается, что только «национальный» («этнически свой») историк способен создать реальную историю своей страны. К числу характерных особенностей такого исторического знания принадлежат этническое основание, поиск образа «врага», пересмотр перечня «великих личностей» и памятных дат, героизация национального прошлого, удревнение национальной истории и поиск корней среди древних цивилизаций.

Реинтерпретация и фальсификация истории является важной составляющей частью любого национализма. Исторические мифы национализма включают миф об исключительной древности этноса, миф об автохтонности и древней империи, территориальные притязания и игнорирование иностранных влияний. Националистическая историография обычно стремятся доказать автохтонность «своего» этноса, «извечное» присутствие этого народа на современной территории. Эти претензии нередко выступают в противоречие с другой тенденцией национализма — идеей, что народ в древности владел масштабными территориями и обладал огромной империей.

Субъективизация прошлого, сложение национальной истории или истории национальной культуры из фрагментарных и часто несвязанных исторических источников проявляется, в частности в музейном деле. Французский историк Марк Ферро демонстрировал, что в исторических курсах, преподаваемых в разных странах для обучения молодежи, часто дают весьма разную трактовку одних и тех же исторических фактов в зависимости от национальных интересов.

Образы прошлого

Исторический образ нации-государства составлен из различных компонентов, включая происхождение и становление, национальную гордость, национальный характер.

Нарратив о коллективной личности-нации в той или иной мере основывается на иррациональных установках массового сознания. Французский историк Пьер Hopa писал, что национальная история это «практически мифологическая история». «Принцип её и динамизм состояли в том, чтобы выбирать из прошлого только те факты, которые объясняют развитие „нации“». Национальные истории характеризуются тенденциозностью и ангажированностью уже начиная с вопроса о происхождении нации. Такая версия конструирует для народа древнюю историю, включая в свой нарратив в числе прочего и мифы. Конструирование «начала» этноса часто основано на теориях его особого происхождения. Поиск этнических «корней» проводится на некоторой территории или с опорой на этническую истории. Во всех случаях авторы стремятся к максимальному удлинению исторического прошлого, в связи с тем, что длительное время существования народа воспринимается в качестве свидетельства его достоинства.

Ранее Нового времени символом древности политического образования являлась древность царствующего рода. В отношении данных «родословных» французский историк Этьен Паскье в середине XVI века писал: «удивительно, как каждая нация считает большой честью для себя вести свое происхождение от разрушения Трои. Римляне в этой связи считают своим основателем Энея, французы — Франкиона, турки — Туркуса, британцы — Брута… Как будто Троя была питомником благородных мужей, которые должны были обеспечивать происхождение всех других стран».

В XVIII веке начинается процесс «изобретения наций» и их истории, в который включаются представления о «народных традициях» и «исторических корнях». В этих версиях мифические герои Троянской войны в роли «прародителей» сменяются древними племенами и государствами. Историография XVIII—XIX веков в основном оставалась политической; национально-государственной историографией принимались в расчёт прежде всего все государственно-политические образования, когда-либо располагавшиеся на нынешней территории. Так, уже в первой половине XIX века в истории Франции была включена история таких государств, как Бургундия, Нормандия, империя Карла Великого и Франкские королевства. Взгляды на этнические корни нации создавали различные фантастические анахронизмы. Так, в работе «Что такое нация?» (1882) Эрнеста Ренана утверждалось: «Уже в X в. все обитатели Франции были французами Идея различия рас в населении Франции абсолютно исчезла вместе с французскими писателями и поэтами эпохи Гуго Капета». Только в начале XX века Поль Видаль де ла Блаш, критикуя «национализацию» прошлого, ставит вопрос: «Является ли Франция географической реальностью?».

«Изобретение наций» оказало влияние также на самоидентификацию правящих династий. В Европе члены династических семей нередко управляли разными, часто враждующими, государствами. Бенедикт Андерсон писал, что к середине XIX века «в силу быстро растущего во всей Европе престижа национальной идеи, в евро-средиземноморских монархиях наметилась отчетливая тенденция постепенно склоняться к манящей национальной идентификации. Романовы открыли, что они великороссы, Ганноверы — что они англичане, Гогенцоллерны — что они немцы, а их кузены с несколько большими затруднениями превращались в румын, греков и т. д.». Изменился также подход к предкам царствующих фамилий. В династических представлениях мифические персонажи были заменены более реальными властителями прошлого, которым, однако, стала присваиваться «правильная» национальность. Одним из наиболее ярких примеров является вопрос об этнической принадлежности первых русских князей; полемика по поводу этого вопроса была названа историком Василием Ключевским «симптомом общественной патологии».

В число задач национально-государственной историографии входит формирование чувства национальной гордости, которая может быть доведена до ощущения «национального превосходства». Национально-государственная историография применяет различные способы самоутверждения, демонстрации превосходства и значимости «своей» страны. В первую очередь акцентируется внимание на военной мощи и победах над противниками. При этом национальные историки мало говорят о сопутствующим эти событиям прошлого жестокости. Важными для национального самоутверждения являются также достижения в области культуры, включая создание архитектурных памятников или литературные шедевров, приоритет в открытиях и изобретениях и др. Если эти достижения имели место в прошлом, например, высокое развитие литературы в XX веке, они «осовремениваются», понимаются в качестве продолжающего действовать доказательства современных претензий на значимость конкретной нации-государства.

Национальный характер может пониматься как объект национальной гордости и признак «особости» конкретной нации. Исследования «национального характера», в том числе на основе исторического материала, начались в середине XX века, будучи стимулированы политическими целями. В рамках национально-государственной историографии тема «национального характера» часто включает существенный компонент антиисторизма, поскольку «национальный характер» и «национальный дух» часто понимаются как неизменные. По меньшей мере с периода романтизма «исторический путь» нации рассматривался как предопределённый. Алексис де Токвиль писал о создателях национальных «Историй»: они «не только отказывают любым отдельным гражданам в возможности влиять на судьбу своего народа, но также отнимают у самих народов возможность изменять собственную участь… По их мнению, каждая нация имеет свою неизбежную судьбу, предопределяемую её положением, происхождением, её прошлым и врожденными особенностями, и эту судьбу никакие усилия не смогут изменить. Они представляют поколения в их неразрывной взаимосвязи и, восходя таким образом от векa к веку, от одних неизбежных событий к другим неизбежным событиям, достигают времен сотворения мира и куют мощные цепи, опутывающие весь род людской». Проявления «национального характера» или «национального духа» нередко демонстрируются историей военных конфликтов. Утверждается, что даже в условиях военных поражений или потери политической независимости «свой» народ проявляет такие «личностные» качества, как «стойкость», «мужество», «героизм», «любовь к родине» и др. Если народ, напротив, одерживает военные победы и захватывает территории, согласно национальной историографии, он проявляет «справедливость», «милосердие» и др. Национальный характер может увязываться с «национальным превосходством», рассматриваясь как основа «достижений» (трудолюбие‚ талантливость и др.), так и как причина их отсутствия.

Основными «героями» национально-государственной истории являются деятели, способствовавшие становлению и укреплению государственности. Они становятся символами мощи и достижений государства, понимаются как выразители «национального духа». К числу таких «героев» национально-государственная историография относит в первую очередь государственных и политических деятелей, военачальников, затем деятелей культуры и науки и, в конце, «народных героев» (Николя Шовен, Иван Сусанин и др.). К основным историческим событиям относятся отражающие значимые этапы становления государственности, включая борьбу за национальную независимость, революции и др., а также рассматриваемые в качестве проявлений «национального превосходства» и «национального духа».

Национальный или этнический образ прошлого складывается из представлений о событиях, связанных с «обретением родины» (легитимизирует право народа на территорию); формированием и расцветом собственной государственности (позволяет рассматриваться в качестве политического субъекта и представляет право на свою государственность), с «великими завоеваниями», осуществлёнными этносом; катастрофой, прервавшей «поступательное развитие» народа (последние два — аргументируют достойное место в современном сообществе народов). Для народа эти представления служат в качестве психологической компенсации за лишения, которые он претерпел в прошлом и переживает в настоящем. В то же время, возрождая прошлое, миф заставляет вспоминать о давних обидах и воссоздают архаические негативные стереотипы и предубеждения, направленные против соседних народов.

Развитие

Две концепции нации, этнокультурная и государственная, соответствуют двум типам национальной идеологии, в рамках которых различно соотносятся представления о прошлом, настоящем и будущем. В случае отсутствия национального государства (Германия, Италия) националистами из мифов прошлого и представлений о будущем конструировалось идеальное отечество, которое предполагалось построить в будущем. Если национальное государство уже существовало (Франция, США), формировалась менее мифологизированная история, которая, однако, в большей степени наполнялась политическими символами и ценностями и связывалась с политической историей. В последнем случае значительную роль играло конструирование прошлого, которое связывалось с доминантой настоящего, а также господствующими идеями и институтами, включая свободу, демократию, индустриализм, парламентаризм и др.

В течение XIX—XX веков национально-государственная историография существенно менялась, как и степень ее «национализма». Национализм романтических историков первой половины XIX века являлся по большей части либеральным и основывался на идее мирного сосуществования свободных наций, по меньшей мере в Европе. Французский историк Огюстен Тьерри в «Истории завоевания Англии норманнами» с одинаковым сочувствием рассказывает об истории десяти разных народов. В этот период националисты в разных странах проявляли симпатии к каждому национально-освободительному движению, в таких странах, как Италия, Греция, Болгария, Польша. Этот «интернациональный» подход вплоть до середины XIX века применялся и рядом представителей других исторических школ. Так, прусский историограф Леопольд фон Ранке составлял объективные национальные истории не только Германии, нo также Франции и Англии. Однако во второй половине ХIХ — первой трети XX века национализация истории нарастает. Национально-государственные версии истории становились всё более этноцентричными, ориентируясь на идеи «превосходства» «своей» нации. В конце XX века появился сам термин «этноцентризм», который предложил Людвиг Гумплович. Роль истории для национальной самоидентификации стала темой активных дискуссий в середине XIX века. В своей речи при вступлении в Берлинскую академию наук в 1868 году историк Иоганн Дройзен отмечал, «какое значение, в том числе и политическое, имеет задача дать народу образ самого себя в его истории».

В конце XIX — начале XX века историки начали принимать активное участие в оценках тeкущих событий и манипулировать историческими аргументами. Некоторые выступили провозвестниками националистических идей. Такую роль сыграли многие историки и другие авторы из Германии и других стран во время Первой мировой войны, утверждавшие, что началась схватка между «немецким духом» и Западной Европой. На это отвечали французские историки, включая представителя научного подхода как А. Берра, который говорил о «варварском менталитете» немцев; а Эмиль Дюркгейм заявлял, что в трудах Генриха фон Трайчке присутствует «целостная ментальная и моральная система, которая с необходимостью ведёт к войне». С 1920-х годов «националистическая историография» стала объектом критики, термин «национализм» получил негативные коннотации у демократически ориентированной представителей профессионального сообщества. С середины XX века в развитых странах профессиональными историками по преимуществу начинается борьба с националистической историографией, постепенно вышедшая за пределы исторической науки. К настоящему времени в научно-исторических работах в развитых странах националистические тона малозаметны, но присутствуют в учебниках, в особенности школьных, и научно-популярных публикациях.

Крупными представителями национальной истории в России являются такие авторы, как Николай Карамзин, Михаил Погодин, Сергей Соловьёв, Василий Ключевский. В начале 1790-х годов Николай Карамзин в поэме «Илья Муромец» писал: «Мы не греки и не римляне; мы не верим их преданиям… Нам другие сказки надобны; мы Другие сказки слышали от своих покойных матушек».

В России национальными героями выступают Александр Невский, Дмитрий Донской, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, Александр Суворов и Михаил Кутузов и др.. Широко отражённые в фольклоре фигуры, от былинно-исторического князя Владимира Святославича до получившего эпико-легендарные черты Петра I и других создателей империи, в Российской империи стали официально признанными героями. В 1920-х — начале 1930-х годов, в условиях построения советского официального мифа о российском прошлом, главным содержанием которого считалась «классовая борьба», героев имперского нарратива вначале пытались заменить отражёнными в народном предании бунтарями, такими как Степан Разин и Емельян Пугачёв. С 1930-х годов, когда в исторический миф вновь были привнесены национальные черты, пантеон героев соединил как творцов российской государственности, так и деятелей, которые разрушали её «во имя народного счастья».

В 1960-е годы национальная историография сформировалась в развивающихся странах, включая бывшие колонии европейских империй, где возникли в том числе крайние националистические версии историографии. С течением времени уровень национализма историографии в этих государствах стал падать, поскольку историки начали активнее включаться в состав мирового научного сообщества.

В 1990-е годы появилась новая национальная историография в получивших независимость бывших советских республиках. Происходит формирование «священной национальной истории» со своими ритуалами и местами празднований и поминовений. Процесс сноса или сохранения памятников выступает отражением политических и этнокультурных настроений. Формирование национальной истории в постсоветских странах получило отражение в учебной литературе.

В ряде новых госу­дарств Центральной Азии и Южного Кавказа происходит процесс признания двухкомпонентности этнического происхождения, связанного как с иранским или иным местным населением, так и с тюркским населением. В число пря­мых предков включается древнее иранское население, что получает отражение в признанных на государственном уровне версиях национальной истории, выражается в государственной символике и входит в школьное образование. Согласно монографии (2003) В. А. Шнирельмана, споры о прошлом становятся основой для вооруженных конфликтов в Закавказье: армянско-азербайджанского, грузино-абхазского и грузинско-южноосетинского.

Примечания

1. Добровольский, 2014, с. 325.
2. Савельева, Полетаев, 2006, с. 18.
3. Домашев, 2017, с. 297.
4. Домашев, 2017, с. 297—298.
5. Алексеев, Плотникова, 2015, с. 165—166.
6. Шнирельман, 2016, с. 115.
7. Савельева, Полетаев, 2006, с. 24.
8. Алексеев, Плотникова, 2015, с. 165.
9. Орлова, 2010, с. 31—32.
10. Галиев, 2018, с. 232.
11. Савельева, Полетаев, 2006, с. 20.
12. Давиденко, 2022, с. 87.
13. Савельева, Полетаев, 2006, с. 28—29.
14. Шнирельман, 2016, с. 105.
15. Ланьков, 2002.
16. Савельева, Полетаев, 2006, с. 24—25.
17. Савельева, Полетаев, 2006, с. 25.
18. Савельева, Полетаев, 2006, с. 26—27.
19. Савельева, Полетаев, 2006, с. 27—28.
20. Савельева, Полетаев, 2006, с. 23—24.
21. Савельева, Полетаев, 2006, с. 19.
22. Шнирельман, 2015, том 1, с. 303.
23. Савельева, Полетаев, 2006, с. 19—20.
24. Шнирельман, 2016, с. 107.
25. Токарева, 2021, с. 290.
26. Шнирельман, 2015, том 1, с. 303—304.

Литература

• Алексеев С. В., Плотникова О. А. Мифы и фальсификации в российской истории // Знание. Понимание. Умение. — 2015. — № 1. — С. 162—171.
• Галиев А. А. Мифологизированная история как объект исследования // Отан тарихы : научный журнал / Қазақстан Республикасы Білім және ғылым министрлігі. Ғылым Комитеті. Ш. Ш. Уәлиханов атындағы Тарих және этнология институты. — 2018. — № 3 (83). — С. 224—237. — ISSN 1814-6961.
• Давиденко А. А. Понятие «войны памяти» в современных исследованиях коллективной памяти // Вестник Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта. Серия: Гуманитарные и общественные науки. — 2022. — № 3. — С. 85—95. — doi:10.5922.
• Добровольский Д. А. Национальная история // Теория и методология исторической науки. Терминологический словарь / Отв. ред. А. О. Чубарьян ; Институт всеобщей истории РАН. — М.: Аквилон, 2014. — С. 325. — ISBN 978-5-906578-03-7.
• Домашев А. Н. Миф в структуре самосознания этнической общности // Мир науки, культуры, образования. — 2017. — № 3 (64). — С. 296—299.
• Ланьков А. Н. Две составные части и два источника корейского национализма // Русский журнал. — 16—18.09.2002. — 2002.
• Орлова И. Б. Этнизация исторического знания на постсоветском пространстве // Россия и мусульманский мир. — 2010. — № 10. — С. 31—44.
• Савельева И. М., Полетаев А. В. Национальная история и национализм // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. — 2006. — № 2 (6). — С. 18—30.
• Токарева Е. А. Современные войны памяти, или подходы к интерпретации исторических событий в истории, политике и образовании // Преподаватель XXI век. — 2021. — № 3. — С. 288—300. — doi:10.3186.
• Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. — ИКЦ «Академкнига», 2003. — 591 с. — ISBN 5-94628-118-6.
• Шнирельман В. А. Арийский миф в современном мире / Российская академия наук, Институт этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая. — М.: Новое литературное обозрение, 2015. — (Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»). — ISBN 978-5-4448-0279-3.
• Шнирельман В. А. Социальная память и образы прошлого // Новое прошлое / The New Past. — 2016. — № 1. — С. 100—129.